d3c87086

Вагнер Николай Петрович - Телепень



Н. П. Вагнер
Телепень
I
В старое время жили-были в землях оренбургских помещик и помещица: Ипат
Исаич и Марфа Парфеновна Туготыпкины.
У Ипата Исаича было трое крепостных: мужик Гавлий, кучер Мамонт и лакей
Гаврюшка.
У Марфы Парфеновны была одна крепостная душа, кухарка Эпихария, или просто
Эпихашка.
Было у них прежде у каждого по двадцати душ, но эти души оттягал у них
вместе с землицей сосед их, богатый помещик Иван Иванович Травников.
Прежде, еще не так давно, Туготыпкин и Травников жили душа в душу, были
друзьями-соседями, да поссорились, и вот из-за чего.
Вся беда началась из-за барана. У Ипата Исаича было голов сорок овец, и
овцы были наполовину русские, наполовину киргизские, с курдюками. И в
особенности вышел на диво у него один баран - чернохвостый, морда губастая,
рога в два заворота, шерсть косматая, кудря - до шкуры не доберешься.
А на ту беду как раз Иван Иваныч добыл курдюковых овец. Пристал он к Ипату
Исаичу:
- Друг сердечный! Ипатушка! Продай барашка мне.
- Друг любезный, Иванушка-свет, подарил бы тебе, да самому мне надобен
баран. Погоди: осень придет, подарю я барашка тебе, какого душа изволит.
Но был Иван Иванович с гонором и с норовом. На соседушку смотрел свысока.
"Я, мол-ста, чуть не бригадир, а ты, мол-ста, кто такое?.. Голопух! - Тебе для
такого друга и барана жаль отдать. Подавись, мол, им. Щучья душа!"
- Нет, говорит, коли теперь барана не продашь, так мне и не надо-ти.
Замолк и пожевал губами, а это уж самый дурной знак был у него. Если он
губами пожует, то, значит, он крепко в обиду вошел.
Был Иван Иванович вдовец. Жену любил крепко и схоронил молодую. Оставила
она ему девочку лет пяти, и этой девочкой он жил и дышал, но и она через два
года померла. Остался Иван Иваныч бобылем круглым и с горя сделался сутягой и
кляузником. Тяжб у него была гибель, со всеми соседями - и ближними, и
дальними. И разоренье от этих тяжб всем было немалое.
У Ипата Исаича и Марфы Парфеновны детки не жили. Только одна и выжила
дочка Нюша. Шестой годок ей шел. Живая, бойкая, Юла Ипатовна - утешение
старичкам на старости.
Кроме крепостных душ жила у них и вольная душа, только башкирская.
Надо сказать, что земля Ипат Исаича к башкирским землям подошла. И башкиры
частенько к батьке Пат-Саичу приходили в своих нуждах жалиться.
Один раз, в морозный, крещенский вечер: стук! стук! стук! в оконце.
Отворила оконце с молитвой Эпихария:
- Кто, мол, тут такой?
Вошли два башкира. Совсем обмерзли. Малахаи заиндевели. Армяки
закуржевели. Старший Бахрай привел брата своего Тюляй-Тюльпеня.
Повалился в ноги Бахрай и брат туда же за ним.
- Сделай милость! - плачется слезно. - Добра чиловек! Пат-Саич! возьми
брат мой. Совсем возьми... в батрак возьми... Землю нет... Верблюда нет...
Ашать нечего... Юрта нет... Баран нет... Жена нет... девать куда нет... Сделай
милость бери... Пожалиста, бери!.. - И плачет Бахрай - разливается.
Посмотрел Ипат Исаич на Тюляй-Тюльпеня и видит - он башкир здоровенный, в
плечах косая сажень.
"Куда, мол, я его дену?"
А Марфа Парфеновна шепчет ему: Возьми, авось не объест. Все при доме
лишний человек будет...
- А что ты умеешь? - допрашивает Ипат Исаич.
- Все умешь... Кумыс делать умешь... Шашлык стряпать умешь.
- А пахать умешь? - спрашивает Тюляй-Тюльпеня.
- Лядна! Лядна!.. ашать умешь.
- Коней пасти умешь?
- Лядна! лядна. Коней ашать умешь...
- Рубить дрова умешь?
- Лядна! лядна!.. дрова курить умешь.
- Ну! лядна!.. - говорит Ипат Исаич. - Поживешь, посмотрим. Аво



Назад